Река Москва, совершая свой неспешный путь от верховьев, плавно изгибается среди пологих берегов. В середине течения, уже набрав силу от ручьев и притоков, она делает затейливый поворот: разворачивается назад, образуя почти полное кольцо, и продолжает свой путь, неся воды к Звенигороду.
На пути реки, преграждая ей дорогу, стоит Гора.
За долгие годы она поросла соснами-великанами и огромными елями. Отражаясь в воде, гора бросает яркие красноватые блики — это стволы сосен и розовый песок у корней создают акварельные картины.
Гора Красная, Гора Марьина, Гора дивная. На противоположном, отлогом берегу раскинулось старинное село Васильевское. Земли, окаймленные с трех сторон рекой, оказались столь удобными для жизни, что были заселены более пятисот лет назад. Гора же оставалась свободной от людских селений, и лишь в начале XIX века на ней возникла небольшая деревенька.
В 1881 году новые молодые владельцы, князья Щербатовы — Ольга Александровна и Александр Григорьевич — построили на горе свой дом-замок и разбили парк. Так началась удивительная эпоха созидания, милосердия и благотворительности, продлившаяся 35 лет.
Рачительное и мудрое хозяйствование князей создало в Васильевской экономии (так называлось имение с прилегающими селами, деревнями, лесами и полями) идеальный уголок России. Неустанное стремление к совершенству его владельцев давало повод думать, что так будет всегда, и заповедь Господа Бога первым людям хранить и возделывать Рай будет воплощена на земле.
Но наступила война, революция, а следом — пятилетки и десятилетия.Далее — все, как в сказке Шарля Перро о Спящей красавице: парк одичал и зарос. А замок? «Чей это замок? — Каждый отвечал то, что слышал от других. Одни говорили, что это старые развалины, в которых живут приведения, другие уверяли, что все ведьмы в округе справляют в заброшенном замке свой шабаш. Кому верить?»
Но старые крестьяне в 70-е годы прошлого столетия еще помнили о прежней жизни. Их память сохранила, вероятно, самое главное о княжеской чете — память о милости, заботе и щедрости. И еще — память о чуде.
Если милость, забота и щедрость — это князь Александр Григорьевич, то чудо (и это все подтвердили) — княгиня Ольга Александровна. Она то летела, как Снежная Королева, с санным поездом хохочущих детей, прицепленным к ее горячим скакунам, с длинным хлыстом в руке, развевающемся плаще и вожжами. То запускала салюты из настоящей пушки с Горы. То устраивала для детей катание с этой самой Горы по ледяному крутому скату в плетеной корзине для белья. А княгинина Ёлка чего стоила! Ольга Александровна специально построила для этого детский клуб.
Вспоминали охотники и княжью охоту: звуки рожков по реке, собаки, стремительный галоп коней и всадников.
Возле замка было еще чудеснее. Ручные серны и косули беспрепятственно паслись в тени густых деревьев, а в оранжереях даже зимой росли дивные, невиданные растения. Цветники перемежались с газонами и, разрезаемые затейливыми тропинками, украшали пространство вокруг дома. Глубокие и длинные овраги, спускающиеся к реке, Ольга Александровна украсила по крутым скатам камнями, создав альпийские ландшафты с ниспадающими ручьями.
Как пишет в своих воспоминаниях младший сын княгини Георгий, эти овраги были необыкновенно красивы: бегущая вода, альпийские растения и каскады цветов образовывали сказочные оазисы с цветущими берегами. А наверху, над ними — Олений сосновый парк.
У Ольги Александровны была мечта: создать свой домашний струнный балалаечный оркестр. В те годы был известен и очень популярен оркестр В. В. Андреева. Побывав на его концерте, княгиня вернулась в имение и решительно взялась за дело. Из числа служащих и их семей были приглашены способные к струнной музыке люди — таких нашлось 25 человек. Сама княгиня играла на мандолине, князь Георгий и князь Александр Григорьевич на рожке, остальные — на балалайках разного размера (пикколо, дискант, прима, секунда, альт, бас), домбрах и мандолинах. Семья княжеского кучера с четырьмя сыновьями вошла в оркестр в полном составе. Самому могучему лакею досталась басовая балалайка — огромный треугольный инструмент, на котором играют стоя. Чтобы взять аккорд, требовалась необыкновенная сила.
Через несколько лет Ольге Александровне удалось привлечь к работе с оркестром выдающегося дирижера — собирателя и аранжировщика народных песен для струнного оркестра Владимира Трифоновича Насонова. Слушателям оставалось только одно: пуститься в пляс.
В чем глубинная тайна жизни? В ответе на вопрос: каков был человек по сердцу? Жизнь княгини Ольги — сугубая тайна. Она не любила фотографироваться и просто уходила от объектива, насколько это было возможно. Долгое время не удавалось найти ни одного ее изображения. Предшествующие исследователи не нашли ничего. Но после терпеливого перебора сотен снимков ее лицо вдруг стало узнаваемо: такое юное и нежное вначале, такое мужественное и властное в зрелости, такое мудрое и строгое в старости. Княгиня не была яркой красавицей. Она была душой этой большой семьи.
Если главой семьи был князь Александр Григорьевич, то княгиня была тем центром, из которого исходили все семейные интересы, предприятия и начинания. Она все придумывала и выдумывала, все наполняла кипучей жизнью. Романтический образ английского замка, почти сплошь увитого диким виноградом, с башнями, флагами, высокими и частыми каминными трубами, острыми скатами кровли, загадочными изгибами планов и неожиданными поворотами фасадов — это ее идея, рожденная в самом начале супружества. Замок и сейчас (после реставрации) производит неизгладимое впечатление. Княгиня любила Англию с ее порядком, хладнокровием и чистотой и бесстрашно прививала на русскую почву английское. Сад и парк, окружающие замок, были выполнены в английском стиле.
Дом поныне хранит прикосновение ее рук: настенные панно в южной гостиной с изображением экзотических животных, выполненные в технике выжигания по дереву — ее творение. Декоративный карниз библиотеки, где долгие зимние вечера прокладывались маршруты будущих странствий, составленный сплошь из резных головок иноземных народов мира — ее пожелание.
Ольга Александровна обладала редкой для женщины харизмой: непреодолимым стремлением к дальним странствиям. Она была их вдохновителем и организатором. Никакие возможные в пути лишения, опасности и мучения ее не смущали и остановить не могли. Сама великолепная наездница, с мужем и братом Сергеем Строгановым она совершила с 1880-х годов множество путешествий. Они посетили арабский Восток, Индию, Сингапур и Яву, на лошадях пересекли Сирийскую пустыню.
В общей сложности супруги провели в совместных путешествиях и их подготовке семнадцать лет. Результатом стали книги, написанные Ольгой Александровной: «По Индии и Цейлону. Мои путевые заметки 1890-91 г», «В стране вулканов. Путевые заметки на Яве 1893» и «Верхом на родине бедуинов в поисках за кровными арабскими лошадьми (2600 верст по Аравийским пустыням в 1888 и 1900 г)».
Кроме этнографической и исторической ценности, от поездок был и практический результат. Ольга Александровна пишет: «Нами собраны драгоценные сведения о редкой и замечательной арабской лошади, родоначальнице всех лучших европейских пород. То, что мы видели и слышали про арабскую лошадь на ее родине, внушило нам никогда не изменившуюся затем любовь к этому благородному, кроткому, идеально красивому животному, и побудило графа Строганова основать первый в России завод кровно арабских лошадей».
За время путешествия граф Сергей Строганов и князья Щербатовы приобрели пятнадцать кровных арабских лошадей — 6 жеребцов и 9 кобылиц. После продолжительных поисков место для конезавода было найдено в живописных предгорьях Северного Кавказа. Климат там не слишком отличается от Северной Аравии. Так возник Терский конный завод.
Княгиня прекрасно владела русским языком и обладала литературным талантом. Ее путевые заметки, которые писались ежедневно и в дальнейшем стали основой для книг, вызывают в памяти «Фрегат Паллада» И. А. Гончарова, опубликованный несколькими десятилетиями ранее.
Эти книги (по сути — дневники путешествий), наполненные живыми острыми впечатлениями внимательного ума и потрясающим юмором, хранят след ее души. Хотя автора на страницах как бы и нет. Когда Ольга Александровна пишет о плене в пустыне у бедуинов — ни слова о себе, своих страхах: только наблюдение за событиями, почти бесстрастно. Когда вспоминает крокодилов, чуть не съевших путешественников — ни слова о себе, только о крокодилах. О себе вспоминает, шутя, например, когда вызвала нечаянный гнев индийского вельможи-градоначальника, спросив: «Почему вы так жестоки к священным животным — макакам?» (макак отгоняли от домов за разбой камнями и нередко убивали). «Почему священным?!» — «Они по пути к вам переплывают священную реку Ганг».
Шутит, когда вспоминает, как не могла проглотить и долго держала во рту символический напиток дружбы, поднесенный вождем какого-то дикого пустынного племени бедуинов: напиток, похожий на водку, но крепче, изготовленный из молока верблюда. Шутит о себе, когда изнемогает от жажды, жары, голода, морской болезни.
Может быть, княгиня не уставала? — подумаем мы. И ошибемся. «Вчера была у Мамá, — пишет София Сергеевна Васильчикова князю Олегу (Александру Александровичу) в 1905 г. — и застала ее … разбитой, больной, раздраженной: — „неделю не буду выходить из дома: устала и измотана страшно. Никого не хочу видеть, ничего не могу делать…“» (по приезде из Читы). Эту слабость видели только самые близкие люди, для всех других она была «железной леди», и даже среди местного Васильевского населения в прошлые годы ходили упорные слухи, что княгиня на самом деле — англичанка.
Ольга Александровна любила жизнь, и след ее живой души остался во всем, к чему она прикасалась. Она дала жизнь четырем прекрасным детям.
Княгиня задумала построить храм над могилой мужа — тот храм, что стоит сейчас на Марьиной Горе рядом с замком: храм во имя святого благоверного князя Александра Невского, небесного покровителя мужа и сына. Она выбирала стиль, проект, архитектора — русский стиль, и выдающегося мастера этого стиля — архитектора В. А. Покровского.
Она знала счастливые годы в той, прежней стране, успела насытиться полной, напряженной и интересной жизнью. Были семейные радости, материнское счастье. И, конечно, скорби, горе. Но над всем этим в ее судьбе есть глубокий общий смысл. Он угадывается не сразу. Он — в подвиге. А подвиги часто скрыты.
В архивном поиске бывают такие сюрпризы: ворох будто разрозненных дат, писем, телеграмм, лиц, фотографий вдруг таинственно складывается, как в детских кубиках, в одну большую картинку, и тогда мы видим прошлое. Последние годы жизни Щербатовых в России выстраиваются из сухих донесений, телеграмм с грифом «срочно, по военной обстановке», кратких картограмм: вся семья работала на фронт. Снарядив, то есть купив и полностью оборудовав, железнодорожный состав, Щербатовы превращают его в лазарет на колесах и, став трудниками этого поезда, ездят с ним — от фронта до тыла и обратно — три года войны: 1914, 1915, 1916. Они вывозят с передовой живой груз — болящих, раненых, изуродованных, умирающих людей — и распределяют по своим имениям, где были устроены постоянные лазареты. Этот имел номер 67 и имя: княгини Ольги Александровны Щербатовой.
Читаем донесение:
Начальником этого поезда милосердия являлась сама княгиня О. А. Щербатова: она руководила работой поезда и в буквальном смысле была его главной движущей силой. Отрывки телеграмм, отправленных ею с поезда:
Далее, ворох забот обо всем сразу: о крупе и мясных консервах, сахаре и денатурированном спирте, бензине и хлорной извести, рубахах, кальсонах, туфлях, бинтах… О врачах и санитарах, истопниках и плотниках, сестрах и поварах. О бесконечных ремонтах, покрасках, дезинфекциях… о похоронах. Смерть, кровь, пот — все ужасы войны.
И свое личное горе, о котором — ни слова: сразу три смерти самых близких людей — мужа, сына, сестры. Апрель, май, июнь 1915 г. Младшему сыну княгини, Георгию, осенью 1913 года приснился сон.
После революции, осенью 1918 года, когда в России уже было невозможно оставаться, княгине Ольге Александровне Щербатовой с дочерью Еленой и одной верной служанкой удалось уехать из Петербурга в Данию, а оттуда — во Францию, где прошли долгие годы эмиграции. Ольга Александровна была прямым потомком своего великого рода — славного и могучего рода Строгановых, тех, которые покоряли Сибирь, снаряжали войско Ермака, основывали города, лили пушки, добывали соль и руду. Не только по крови, но и по духу она унаследовала фамильный склад характера и прожила огромную жизнь. Ей суждено было всех пережить, всех похоронить.
Как и многие русские пожилые эмигранты, княгиня Ольга Александровна, живя в Париже, находилась в весьма стесненных обстоятельствах. Последние годы она провела в Русском Доме, или, как его называли сами жильцы, «старческом доме», в Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем. Протоиерей Борис Старк, служивший там несколько лет в Церкви при русском кладбище, так вспоминает о ней:
Княгиня Ольга Александровна Щербатова умерла 13 июля 1944 года в возрасте 86 лет и похоронена на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа. Прах ее мужа, князя Александра Григорьевича Щербатова, покоится в России, в их имении на Марьиной Горе, возле храма, который строила его супруга как семейную усыпальницу, посвятив небесному покровителю мужа, святому благоверному князю Александру Невскому.
Подземная часть храма, оставшаяся свободной от захоронений, в недавнее время была обустроена и тоже стала церковью. Ее посвятили небесной покровительнице княгини Ольги Александровны Щербатовой — святой равноапостольной княгине Ольге.
Заглавная иллюстрация: фрагмент фотографии 1915 года «Военно-санитарный госпиталь кнн. Щербатовых». В центре снимка — княгиня Ольга Александровна Щербатова. Рядом ее дочь — княжна Елена и митрополит Петроградский и Ладожский Питирим.
В усадьбе Щербатовых сегодня работает санаторий им. Герцена. Екатерина Алексеевна Абросова
Как вы считаете, способность княгини Щербатовой оставаться «железной леди» для окружающих, скрывая свою боль и усталость, — это проявление силы духа или трагедия человека, который не мог позволить себе быть слабым?
Еще больше контента: Сайт | Telegram | Pinterest | ВКонтакте | Одноклассники | Дзен
Свежие комментарии